День памяти: 8 февраля, 20 июня, 25 сентября

Житие: Алексей Иванович Ворошин родился в 1886 году в семье благочестивых крестьян Ивана и Евдокии Ворошиных в деревне Каурчиха Юрьевецкого уезда Костромской губернии. Когда пришло время Алексею жениться, он подыскал невесту и хотел было обручиться с ней, но неожиданное обстоятельство изменило его намерение.

В те времена молодежь собиралась по деревням на беседы. Благочестивые люди смотрели на эти беседы неодобрительно. Были там и рассказы нецеломудренные, и вольное обращение, и веселье зачастую переходило границы христианского благочестия. И попросил Алексей свою невесту не посещать эти беседы, но девушка не послушалась благоразумного юноши. Задумался он: если, будучи невестой, она не послушалась, то что же будет, когда она станет женой. Отложил Алексей Иванович сватовство и пошел в Кривоезерскую пустынь. На левом берегу Волги, напротив древнего Юрьевца, расположилась старинная пустынь, основанная в XVII веке в память блаженного Симона Юрьевецкого. С трех сторон окружена она озерами, с четвертой – песчаными возвышенностями. Два чудотворных образа в пустыни – Иерусалимской Божией Матери, с которым каждый год ходили с крестными ходами, и священномученика Антипы.

Настоятель монастыря принял юношу послушником. В течение года Алексей Иванович присматривался к порядкам в монастыре и его уставу.

Вернувшись домой, он не стал жить в родительском доме, а поместился в баньке. Вскоре они с отцом поставили на огороде келью. Все свободное время Алексей отдавал молитве, уединяясь для этого или в своей келье, или на ключике блаженного Симона. Вода здесь стекает по склону глубокого оврага, поросшего со всех сторон густым лесом, надежно укрывавшим от посторонних глаз.

Наступил март 1917 года, рухнули вековые устои государственной жизни России, и эхо от этого падения покатилось по всей земле русской.

Не было в дореволюционной России на каждую деревню исправника, не стояла полиция по селам, да и власти государственной в селах и деревнях не было, а собирались крестьяне на мирские сходки и вопросы мира решали сами. Но появилась в Петрограде новая власть и слала указы, чтобы и в селах образовывали такую же власть, сельсоветы. А власть, если уж и должна быть какая, то не иначе, как справедливая, святая. И кому и быть тогда председателем сельсовета, как не Алексею Ивановичу. Став председателем, он не переменил своих обычаев – по-прежнему много молился, посещал церковные службы, и если приходилось решать какие сельские вопросы, то он решал их не выходя из храма.

Через год в село приехал председатель сельсовета, назначенный из города, и Алексей Иванович, оставив эту должность и почти всякое соприкосновение с миром, уединился в своей келье, целиком отдавшись подвигу поста и молитвы. Так прошло девять лет.

В 1928 году он принял подвиг юродства. Теперь блаженный жил, где придется, одевался в лохмотья, никто не знал, где он ночует, и всегда его появление было для крестьян неожиданностью. Бывало, придет блаженный в какое-нибудь село, выберет дом и начинает его мерить. Суетится, считает. И так намеряет, такую назовет несуразную цифру, что ни под какой размер не подходит. Окружающие смотрят, смеются. Но проходит время, и хозяина дома арестовывают и дают ему срок – столько лет, сколько названо было блаженным. Приближалось двадцатилетие сокрушения российской государственности. Шли аресты. Алексей Иванович знал, что ареста ему на этот раз не миновать и из тюрьмы не выйти. И хотел он в последний раз пойти попрощаться с домом, с родными. Это был май 1937 года. Благоуханием и пением птиц разливалась над землею весна. Камеры Кинешемской тюрьмы в те годы были переполнены избыточно – священники и монахи, старосты храмов и подвижники благочестия, верующие женщины, не пожелавшие отдать в безбожную колхозную упряжку ни себя, ни детей, и дети, по голодной колхозной жизни пытавшиеся прокормиться колосками с колхозного поля. И разорявшие страну коммунисты, и коснеющие в преступлениях воры, и закоренелые убийцы. Все они были перемешаны и втиснуты в камеры. Алексея Ивановича поместили к преступникам. Эти камеры были подобны вавилонскому плену, китову чреву, и блаженный молился теперь днем и ночью. Никто не знал, когда он спал и когда ел, скудный свой паек он почти весь раздавал. Измученный пытками, пробыв чуть более месяца в следственной камере, блаженный Алексей попал в тюремную больницу и здесь скончался. Тело его на тринадцатый день было отдано родственникам и погребено на одном из кладбищ города Кинешмы. 12 (25) сентября 1985 года честные останки блаженного были перенесены в храм села Жарки. В настоящее время мощи блаженного находятся в Свято-Введенском женском монастыре города Иванова.

Тропарь Блж. Мч. Алексия, глас 1:

Рачением божественным уязвився от юности,/ юродством вольным мудрость века сего посрамил еси,/ премудрости Божией в тайных поучаяся,/ предзрел еси, яко настоящая, грядущая,/ не словом, но житием образ быв добродетели,/ страдальчески течение скончал еси,/ темже Христос сугуба венца сподоби тя, блаженне Алексие,/ Егоже моли спастися душам нашим.

Кондак Блж. Мч. Алексия, глас 6:

Христовою любовию распалаемь,/ не убоялся еси вещественнаго огня,/ терпением твоим врага посрамив,/ сердце мучителево уязвил еси кроткими твоими глаголы,/ провещая гнев Божий, праведно грядущий нань,/ и о прощении всех, блаженне, моляся./ Темже тебе припадаем и тепле вопием:/ не премолчи за ны ко Господу.