Часть I. Христос говорил на арамейском. А на каком языке молились?

Вопрос о языке православного богослужения возникает уже не первое десятилетие. Один из наиболее распространённых аргументов в пользу перехода на современный русский язык звучит вполне убедительно: человек должен понимать молитву, в которой участвует.

Иногда к этому присоединяют и евангельский аргумент: Христос говорил с людьми на понятном им языке, прежде всего на арамейском. Следовательно, рассуждают сторонники перевода, и церковное богослужение должно совершаться на современном разговорном языке.

Но действительно ли одно следует из другого?

Языки Палестины времён Христа

Палестина I века была многоязычной. Здесь сосуществовали арамейский, еврейский и греческий языки; в определённых сферах присутствовал и латинский. Поэтому представление о том, будто всё население пользовалось единственным языком, исторической действительности не соответствует.

Арамейский, несомненно, занимал важнейшее место в повседневном общении. Само Евангелие сохранило некоторые слова Спасителя именно в арамейском звучании: «Талифа куми» (Мк. 5:41), «Еффафа» (Мк. 7:34), «Авва» (Мк. 14:36).

Особенно выразителен в этом отношении эпизод с дочерью начальника синагоги Иаира.

Когда Господь пришёл в дом Иаира, где уже оплакивали умершую девочку, Он взял её за руку и сказал: «Талифа куми», что означает: «девица, тебе говорю, встань» (Мк. 5:41).

Эти слова произнесены на арамейском языке, который был широко распространён в повседневном общении в Палестине того времени.

Здесь перед нами очень важная деталь. Христос обращается к девочке на языке, который был понятен людям вокруг Него. Евангелист Марк при этом сохраняет в своём греческом тексте сами арамейские слова Христа и сразу объясняет их читателю.

Получается очень интересная картина. Оригинальные слова Христа сохраняются, но рядом с ними даётся их перевод.

Это особенно важно для нашего разговора о языке.

Сам факт, что Христос говорил с человеком на понятном ему языке, безусловно, имеет значение. Церковь не может быть равнодушной к тому, понимает ли человек её молитву.

Но из этого эпизода нельзя автоматически сделать вывод, что, поскольку Христос в данном случае говорит на разговорном языке, весь язык общественного богослужения во все времена должен совпадать с повседневной речью.

Перед нами всё-таки разные ситуации. В одном случае речь идёт о непосредственном обращении к человеку, в другом об общественном богослужении, в котором Церковь на протяжении веков выражает свою веру, славословие и молитву.

Поэтому здесь появляется принцип, к которому мы ещё не раз вернёмся:

Церковь должна говорить с человеком на понятном ему языке. Но это не означает, что она не может одновременно вводить человека в язык своей молитвенной традиции.

Более того, сам евангельский текст показывает, что перевод и сохранение оригинала вполне могут существовать рядом.

Апостол и Евангелист Марк не счёл необходимым убрать арамейские слова Христа только потому, что его читатели могли их не понимать. Он сохранил эти слова и одновременно дал их перевод.

Это очень важная модель: перевод не обязательно должен заменять оригинал. Он может существовать рядом с ним.

Однако разговорный арамейский не был единственным языком религиозной жизни.

Еврейский сохранял особое положение как язык Священного Писания и храмовой традиции. Позднее записанная Мишна, сохраняющая в том числе традиции эпохи Второго храма, различает священные тексты, допускавшие произнесение на разных языках, и те, которые должны были звучать на «священном языке».

Таким образом, уже в религиозной среде времён Христа мы не обнаруживаем универсального принципа, согласно которому язык богослужения непременно должен совпадать с языком повседневного общения.

Этот исторический факт сам по себе, конечно, не доказывает необходимости церковнославянского языка в современной Русской Церкви. Но он заставляет отказаться от слишком простого рассуждения: «Христос говорил с людьми на разговорном языке, следовательно, и богослужение должно совершаться на разговорном языке».

Сам Христос жил в религиозной культуре, где такого обязательного тождества не существовало.

Проповедь и богослужение — не одно и то же

Христос обращался к людям так, чтобы они могли Его понять.

И Церковь делает то же самое.

Мы произносим проповедь по-русски. По-русски ведём катехизацию. На русском беседуем с людьми, проводим библейские кружки и занятия воскресных школ. Священное Писание доступно нам в русском переводе.

Никому не приходит в голову сказать человеку: «Сначала изучи церковнославянский язык, а потом мы будем рассказывать тебе о Христе».

Но проповедь и богослужение не одно и то же.

Проповедь прежде всего сообщает, объясняет, научает.

Богослужение не сводится к передаче информации. Это молитва Церкви, славословие Бога, благодарение, покаяние, исповедание веры, приобщение к Священному Писанию и созерцание тайн нашего спасения.

Поэтому из совершенно справедливого принципа «проповедовать человеку нужно на понятном ему языке» ещё не следует, что язык богослужения должен полностью совпадать с повседневным разговорным языком.

Священный текст и его объяснение

Особенно интересен опыт древней синагоги.

Еврейский текст Священного Писания сохранялся при чтении, но рядом с ним развивалась практика арамейского перевода и объяснения, с которой впоследствии связана традиция таргумов.

Сам этот принцип заслуживает внимания. Для того чтобы сделать священный текст понятным, необязательно заменять его традиционную языковую форму. Рядом с текстом могут существовать перевод и объяснение.

Этот подход представляется чрезвычайно плодотворным и сегодня.

• Церковнославянский текст сохраняется.

• Русский перевод помогает его понять.

• Проповедь раскрывает содержание.

• Катехизация учит осознанно участвовать в богослужении.

Эти средства не противоречат друг другу и не требуют отказа от традиционного богослужебного языка.

Продолжение следует

Но тогда возникает практический вопрос: что делать человеку, который действительно приходит в храм и не понимает значительной части богослужения?

Оставить его просто стоять среди непонятных слов было бы неправильно. Но является ли единственным решением полный перевод богослужения на русский язык?

В следующей части я хотел бы рассказать в том числе о собственном опыте: как обычный текст богослужения, который я когда-то брал с собой в храм, помог мне перейти от простого присутствия на службе к более осознанному участию в ней.